Денис проснулся, когда светло-серый день уже сменил кромешную темноту ночи. Сколько времени уже длится светлое время суток и как долго он спал, понять был невозможно. На всякий случай он мысленно обратился к часам, но те отказались показывать хоть что-то, видимо определив, что четкая временная система на этой планете отсутствует.

Костер горел на прежнем месте, хотя хозяина видно не было.

– Интересно, куда это дядя Вася с утра пораньше отправился? Может у него рабочий офис на другом конце планеты, – подумал Денис и улыбнулся своей шутке.

– Уходя, гасите свет! – уже вслух произнес юноша, внимательно рассматривая странный костерок, словно вечный огонь, вырывавшийся прямо из земли.

Невдалеке под чахлым деревцем стоял знакомый термос, крышка была снята и аккуратно лежала рядом.

– Щи в котле, каравай на столе, вода в ключах, а голова на плечах, – торжественно процитировал юноша, пришедшее на память стихотворение.

Денис подошел к термосу. Редкие капли собирались на хрупкой ветке странного деревца и с гулким звуком падали в емкость.

– Ха, забавно! Щи, вода и каравай в одном флаконе... вернее термосе. Физраствор прямо, хоть капельницу ставь.

Юноша вспомнил вчерашние объяснения хозяина планеты и с опаской потрогал деревце. Ветка, за которую он взялся, на ощупь казалась холодной и гладкой.

– И это тоже железные бактерии?! Нда, чудны дела твои, Дядя Вася.

Денис с еще большим сомнением посмотрел на жидкость в термосе. В это время в животе заурчало, словно напоминая, что пора уже подкрепиться.

– Эх, голод не тетка, – Денис выдохнул и залпом отпил из термоса добрую половину.

Затем он аккуратно установил емкость на прежнее место под деревцем.

В поисках, чем себя занять, он еще раз внимательно огляделся, стараясь высмотреть на горизонте хоть что-нибудь. Но удостоверившись, что вокруг пустынная и безжизненная равнина, вернулся и снова улегся на подушках.

– Интересно, куда же дядя Вася делся? – озадаченно произнес Денис. – Куда здесь вообще можно спрятаться?

Идея пришла сама собой. Денис скомандовал часам и уже через секунду они привычно загорелись красным. На них светились небольшая точка и треугольник, соединенные пунктирной стрелкой. Рядом указывалось расстояние — девять метров.

– Ого, разлом то близко совсем, – удивился Денис. – И долго еще?

Часы послушно ответили: «Аппроксимация пространственного излома в пределах 52 часов».

– В земных надеюсь часах, – переспросил юноша. – А не в каких-нибудь там, бактериальных.

Надпись на часах не изменилась.

– Хм, долго еще будет. Наверное, свежий.

Озарение, как гром среди ясного неба, поразило Дениса. Он вдруг в деталях вспомнил ночной разговор с хозяином.

В отчаянии юноша вскочил на ноги и сделал несколько шагов.

– Где разлом? – крикнул он на часы.

На красном фоне часов знакомая картинка добавилась изображением еще одной стрелки, исходящей из прежней точки. Денис быстро сообразил, что вторая показывает направление его собственного движения, и, повернувшись, быстро зашагал к разрыву.

Каждый его шаг становился все медленнее и неувереннее. Войдя в зону излома, он растерянно остановился и огляделся по сторонам. Ситуация выглядела нелепой. Хотелось заорать во все горло, или разрыдаться из-за обиды на себя и весь мир — ведь он по-прежнему не понимал, что нужно делать, чтобы пройти сквозь разлом. Секунду юноша стоял, словно оглушенный этим горьким открытием. Но сознание, пережившие за последние дни столько сильных потрясений, быстро справилось, полностью выключив все эмоции. Денис упал на колени совершенно опустошенный и безразличный.

– Странная у меня выпала дорога: мир пустыни, и мир еще большей пустыни... в принципе, тренд прослеживается.

Отчего-то этот однообразный астероид казался ему теперь символичным итогом его пустой и бессмысленной жизни.

Он смотрел невидящими глазами на безликий горизонт, понимая, что это – момент истины — то, что он всегда гнал от себя и о чем так не хотел думать. Теперь со сцены убраны все декорации, отвлекающие внимание и дающие несуществующую надежду. Нет ничего, чем можно было бы прикрыть пустоту, которой в действительности и являлась его жизнь.

Зачем он прожил все эти годы? Что стоящего успел сделать? Во имя чего умрет?

Он решил признаться себе, что вряд ли может найти или придумать достойное оправдание своего существования. Он не сделал ничего великого и выдающегося. Никогда не претендовал на то, чтобы стать богом и миллионами лет терпеливо заселять кусок камня бактериями. Не стремился нарисовать картину или написать музыку, которые тронули бы кого-то за душу. Не жаждал сделать всех счастливым, или бедных богаче, а больных здоровее. Да и самого его не особо вдохновляли радости физического или материального могущества. И уж тем более он не хотел бы провести остаток дней, бродя по пустынным мирам. Получается, что в бесконечной Вселенной, где есть все, нет лишь одной нужной ему вещи — смысла собственной жизни.

– Можно выбрать любую карту в колоде, состоящей из шестерок. Но как убедить самого себя в том, что бубновая лучше пиковой, если заранее известно, что козырей в этой игре нет? — задумчиво произнес юноша, глядя в бесцветное небо.

Все его существо постепенно наполняла тоска, перемешанная с безразличием.

Медленно серая пустота маленького мирка сменилась на непроглядную и плотную темень.

Неожиданно где-то рядом раздался странный звук, одновременно напоминающий электрический разряд и хруст рвущейся бумаги. Оглушительно запищали часы, вспыхнув в темноте зловещим красным цветом. Денис безразлично прочитал мигавшую надпись: «Внимание! Критическая флуктуация пространства. Излом». Не успел Денис сообразить, что происходит, как чей-то голос спросил из темноты.

– А ты что думал, что жизнь – это просто? Просто – существовать и достигать поставленных кем-то целей, по придуманным правилам... а делать свой собственный выбор, ой как нелегко!

Голос Денису показался знакомым.

– Нет Вселенского смысла, говоришь? Может и нет. Но смысл есть здесь и сейчас: жить, умереть, создать планету, сделать шаг. Все это можно делать со смыслом.

– Ангел? – догадался Денис.

– Я здесь не для того, чтобы убедить тебя в чем-то. Я просто хочу, чтобы все, что ты сейчас сделаешь, было твоим собственным выбором. Понимаешь? Ни слабостью, ни блажью, ни жалостью к себе или ненавистью к кому-то. Твоим выбором, понимаешь?

Денис молчал, не зная, что ответить.

– Зачем Вам это? Почему я? – неожиданно спросил юноша.

Но больше из кромешной темноты не доносилось ни звука.

– Опять я один... хотя, почему опять?!

– Наверное, так должен чувствовать себя заживо погребенный, – подумалось Денису. – Хотя, я-то мертв по-настоящему. Я родился и жил мертвым, безо всякой надежды на оживление.

– А может и нет... я не умираю, – вслух сказал юноша. – Я просто не могу выбрать сам себя... а остальным это и подавно не надо. Да и нет теперь никого.

– Интересно, как это – превратиться в нереализованную возможность? В книгу на полке, до которой никто никогда не доберется?

Мысли юноши уплыли в недавнее прошлое. Он вспомнил храброго и гордого Лисенка. Вот уж кто никогда бы не сдался, а искал свою Дорогу не смотря ни на что. Почему у Дениса никогда не было такого искреннего и смелого друга?! У него вообще никогда не было настоящего друга. У него не было и настоящей преданной любви. В его жизни никогда не было ничего настоящего!

Неожиданно Денис заплакал: то ли от жалости к себе, то ли от осознания полнейшей безысходности.

– Ты просто – слабак! – голос Ангела, казалось, доносился сразу со всех сторон. – На тебя жалко смотреть. Поверь, ты не видел по-настоящему пустынных и безжизненных миров... но ты их увидишь! Я тебе обещаю!

Электрический разряд ударил в грудь. Туловище юноши изогнулось и забилось в конвульсиях. Денис успел отметить, что совершенно не чувствует своего тела. Хотя не это волновало сейчас больше всего. В кромешной тишине этого пустого мира замирали последние звуки, на которые он раньше совершенно не обращал внимания – стук его собственного сердца. Долгая пауза. Вся Вселенная, казалась, напряженно ждала. Последний глухой удар едва потревожил сгустившуюся до невероятной плотности тишину. Сердце юноши остановилось.

 

***

 

Узкая извилистая тропинка едва угадывалась в наступающих сумерках. На небе уже зажглись первые звезды, робко помигивая, словно разминаясь перед долгой ночью. Кусты и небольшие деревца, росшие вдоль дороги, можно было разглядеть лишь на несколько шагов вперед, дальше все сливалось с вечерними тенями, образуя тревожную темню массу.

Он уже давно подумывал о месте для ночлега, и поэтому обрадовался, когда разглядел впереди одинокий неяркий огонек. Появилась надежда, что ночь можно будет провести среди людей у костра, а может даже в доме, напросившись переночевать. Однако бдительности терять не стоило.

Юноша замедлил шаг, стараясь идти как можно тише. Отчего-то он даже разволновался: дыхание сбилось, а сердце стучало так громко, словно динамики на рок-концерте.

Вблизи источник света оказался небольшим оконцем одинокого строения, похожего на часовню. Прижавшись к шершавой, беленой известью стене, Денис осторожно заглянул внутрь дома.

Ему удалось разглядеть маленькую, аскетично убранную комнату. Посреди стоял стол с лампадой, светившей ровным неярким светом. Тусклый огонек освещал бревенчатые стены, украшенные картинами в позолоченных и посеребренных окладах, напоминавшими иконы. Хозяев видно не было, но явно ощущалось чье-то присутствие.

Предположив, что в боголюбивом месте ему наверняка дадут ночлег и ужин, Денис тихо и осторожно постучался в дверь. На удивление, ответили почти сразу.

– Кто ты, путник, и с чем пожаловал? – голос, доносившийся из-за двери, был строгим и приветливым одновременно.

– Я иду издалека и не знаю здешних краев, – неуверенно начал юноша. – Уже ночь... можно ли у вас переночевать?

– Заходи, сын мой. Господь ведет заблудшие души в обитель свою.

Щелкнул засов, и дверь распахнулась перед Денисом.

Помедлив несколько секунд в нерешительности, юноша робко вошел, оглядываясь по сторонам. Хозяина видно не было.

– Присаживайся, сын мой, – голос теперь доносился из соседней комнаты, дверь в которую темнела в дальнем углу. – Бог шлет детям своим пищу духовную и плотскую. Время подкрепить плоть.

Денис с опаской подошел к столу и уселся на небольшой табуретке. Входная дверь в это время сама закрылась, чем сильно напугала юношу.

Хозяин появился через несколько минут. Даже для монаха он выглядел странно – темная длинная мантия шелестела по полу, руки тонули в огромных свисающих рукавах. Тень от капюшона скрывала лицо.

– Что Бог послал, – смиренно произнес священник, расставляя на столе кувшин с молоком, хлеб и мед.

Голос его почему-то казался Денису знакомым.

– Спасибо, – вежливо ответил юноша.

Хозяин молча налил молока в кружку и придвинул ее Денису. Затем отошел в дальний угол комнаты, принявшись зажигать свечки у образов. Некоторое время царило молчание: юноша жадно поедал угощение, священник тем временем занимался своими делами.

– Меня, кстати, Денис зовут, – спохватился молодой человек, вспомнив про приличия.

– Я знаю, сын мой.

– Знаете, – удивился юноша. – А откуда?

– Пути Господне неисповедимы, но мы уже встречались с тобой волей Всевышнего.

– Ангел? – догадался Денис, понимая откуда он знает этот голос.

– Можешь называть меня как угодно, суть от этого не меняется.

– Да?! А в чем, она... суть?

– Суть в том, что Господь в своей бесконечной любви даровал нам силу, сделав равными себе... с помощью этой силы можно зажигать звезды и создавать галактики. Можно творить любые чудеса, главное сделать выбор. Я – лишь орудие твоего выбора, что бы это ни значило. 

– Где-то я все это уже слышал, – неуверенно пробормотал юноша себе под нос.

– Кстати… – Денис вдруг понял, что именно за вопрос его мучил с самой первой их встречи. – Сила, про которую Вы говорите, она только, чтобы создавать и творить? Или разрушать и причинять боль? –

– Все что угодно, в любом твоем деянии любовь Всевышнего будет с тобой.

– Но это же – абсурд! – возмутился Денис. – Боль и зло — это неправильно!

– Божественная любовь всеобъемлющая, сын мой, и не делит твой выбор на хороший или плохой. Любой выбор свят для Отца твоего, как свой собственный.

– И как же его сделать? Выбор? – с вызовом спросил юноша, явно не собираясь так запросто соглашаться с непонятной ему логикой.

– Ты его уже сделал, сын мой. Иначе бы мы не встретились.

– Как сделал? Я не помню. Что это за выбор и почему мы встретились?

– Для Господа нашего нет никакой разницы, что это за выбор. Но Он благословляет тебя, а я – длань его, указующая путь.

– Как это нет разницы? Путь куда? Как мне узнать, что это за выбор? – в панике воскликнул Денис. – Я не хочу слепо идти куда-то!

– Ты слаб, сын мой, как и все мы, робкие дети Его, – печально произнес священник. – Боимся довериться и пойти за Пастырем своим в царствие небесное. Неужели ты думаешь, что Он, чья сила и любовь не знает границ, ведет тебя не туда, куда следует?

– Я не знаю, – растерянно произнес Денис.

– Ты знаешь, сын мой, но боишься. Ты забыл о самом главном — Господь с тобой и всегда готов поддержать тебя, ответить на твои вопросы и развеять сомнения.

– Я не понимаю, что все это значит?

– Спроси Его, у него нет от тебя тайн.

Хозяин взял безвольную руку юноши и потянул его к большому образу в углу.

– Спроси его! – настойчиво повторил священник.

– Но откуда он знает, какой я должен сделать выбор, если ему все равно? – юноша готов был расплакаться.

– Неужели ты еще не понял. Он все знает... Ты все знаешь!

Священник подтолкнул Дениса к образу.

Тусклая свеча едва освещала молодое лицо, смиренное и отрешенное, как и подобает лику с иконы. В глаза бросались знакомые и очень близкие черты. Даже дыхание перехватило, словно от встречи со старым другом. Угадывая привычные очертания, Денис вдруг с ужасом осознал, что с иконы смотрит его собственное лицо.

Его вдруг затрясло. Тело обмякло, словно из него выдернули позвоночник. Он упал в конвульсиях перед образом, конечности его почти не слушались. С трудом протягивая руку к хозяину, юноша старался попросить о помощи, но язык онемел и не шевелился.

 

***

 

Денис резко открыл глаза, жадно вдыхая воздух. Сердце бешено колотилось. Лежать было жестковато. Затекли и онемели шея и правое плечо. Несмотря на то, что с одного боку приятно припекало, ноги и спина подмерзли.

Несколько секунд Денис непонимающе смотрел по сторонам.

Он лежал на каменной плите в тени огромного валуна. Разогретый за день камень еще отдавал впитанное тепло, но в сумеречном воздухе уже летал прохладный вечерний ветерок.

Горы вокруг подернулись серой дымкой, и лишь два высоких пика ярко горели в лучах заходящего солнца. Между хребтами на плато раскинулось гигантское дерево. Массивный ствол исполина уже исчезал в сумерках, но могучая крона еще купалась в бордово-золотых вечерних красках.

– Красиво, – не сдержав восхищения, произнес Денис. – Как то не очень похоже на обещанный Ангелом безжизненный ад.

– Странно, в своем мире я в горах ни разу не бывал... хотя, и в пустынях тоже.

Отчего-то его совсем не волновало, что это за место, есть ли поблизости разрыв и кого он здесь может встретить. Юноша направился к дереву совершенно бесцельно, скорее, из любопытства.

– Вот это да! – снова воскликнул Денис, подойдя к дереву вплотную. – Сколько же ему лет?

Ветвистые корни сплели замысловатую головоломку, охраняющую подступы на добрую сотню шагов. В сгущающихся сумерках легко было заблудиться в таком лабиринте.

Солнце тем временем стремительно садилось. Тени играли с последними лучами, создавая причудливые узоры.

На дереве, прямо посреди могучей кроны, слегка прикрытое ветками, зияло огромное дупло. Багровый закат подсвечивал ствол яркими зазывающими красками. Создавалось впечатление, будто радушный хозяин настежь распахнул двери таверны, приглашая путников весело и хорошо отдохнуть.

«Надеюсь, там медведь какой-нибудь уже не занял» – с опаской произнес юноша, сообразив, что для ночлега это место подойдет как нельзя кстати.

Пробравшись через хитросплетение корней и вскарабкавшись по раскидистой кроне, он заглянул в дупло. По размерам оно было почти как комната в его съемной квартире, из «прошлой жизни».

В углах уже залегли тревожные вечерние тени. Денис с опаской огляделся, подыскивая себе какое-нибудь оружие. Потом вспомнил про висящий на поясе кортик. Крепко ухватившись за рукоять, он осторожно произнес: «Эй, есть кто?». Ответа не было, кругом по-прежнему царили спокойствие и тишина.

Он забрался внутрь и внимательно осмотрелся. Затем обошел комнату, вороша подозрительные кучи листвы – совсем не хотелось, чтобы ночью по соседству спала змея или другое злобное создание неизвестного мира. Но ничего угрожающего и опасного поблизости не было.

Из собранных на полу листьев получилось сносное ложе. Он прилег для пробы и остался вполне доволен. Солнце к тому моменту уже окончательно скрылось, напоминая о себе лишь алым заревом на горизонте.

«Ну что, умываться и спать!» – скомандовал сам себе Денис.

Помыться и вправду жутко хотелось. Он вспомнил, что ни разу не мылся с начала своего путешествия и насквозь пропитан потом, песком и металлической пылью астероида. Тем не менее, он решил даже в этой ситуации оставаться цивилизованным человеком: аккуратно снял олимпийку и, отойдя на пару шагов от импровизированной кровати, встряхнул, выбивая накопившуюся грязь. В этот момент что-то гулко шлепнулось о стену и отскочило в листья.

Денис напрягся и замер. Но больше звуков не последовало. Видимо что-то вылетело из кармана спортивной куртки, но что это было юноша так и не смог предположить. На всякий случай он пошарил в листве, но в сумерках уже невозможно было ничего разглядеть.

«Ладно, утром найду» – успокоил он сам себя. Еще пару раз встряхнул куртку, оделся и улегся на листву.